Авторизация
 
Вы здесь: » » Эрих Мария Ремарк. На Западном фронте без перемен

Цитаты из книги Эрих Мария Ремарк. На Западном фронте без перемен

***
Я молод - мне двадцать лет, но все, что я видел в жизни, - это отчаяние, смерть, страх и сплетение нелепейшего бездумного прозябания с безмерными муками. Я вижу, что кто-то натравливает один народ на другой, и люди убивают друг друга, в безумном ослеплении покоряясь чужой воле, не ведая, что творят, не зная за собой вины. Я вижу, что лучшие умы человечества изобретают оружие, чтобы продлить этот кошмар, и находят слова, чтобы еще более утонченно оправдать его. И вместе со мной это видят все люди моего возраста, у нас и у них, во всем мире, это переживает все наше поколение. Что скажут наши отцы, если мы когда-нибудь поднимемся из могил и предстанем перед ними и потребуем отчета? Чего им ждать от нас, если мы доживем до того дня, когда не будет войны? Долгие годы мы занимались тем, что убивали. Это было нашим призванием, первым призванием в нашей жизни. Все, что мы знаем о жизни, - это смерть. Что же будет потом? И что станет с нами?

***
Эта тишина - причина того, что образцы прошлого пробуждают не столько желания, сколько печаль, безмерную, неумную тоску. Оно было, но больше не вернется. Оно ушло, стало другим миром, с которым для нас все покончено. В казармах эти образы прошлого вызывали у нас бурные порывы мятежных желаний. Тогда мы были еще связаны с ним, мы принадлежали ему, оно принадлежало нам, хотя мы и были разлучены.. Эти образы всплыли при звуках солдатских песен, которые мы пели, отправляясь по утрам в луга на строевые учения; справа - алое зарево зари, слева - черные силуэты леса; в ту пору они были острым, отчетливым воспоминанием, которое еще жило в нас и исходило не извне, а от самих нас. Но здесь, в окопах, мы его утратили. Оно уже больше не пробуждалось в нас - мы умерли, и оно отодвинулось куда-то вдаль, оно стало загадочным отблеском чего-то забытого, видением, которое иногда предстает перед нами; мы его боимся и любим его безнадежной любовью. Видения прошлого сильны, и наша тоска по прошлому тоже сильна, но оно недостижимо, и мы это знаем. Вспоминать о нем так же безнадежно, как ожидать, что ты станешь генералом. И даже если бы нам разрешили вернуться в те места, где прошла наша юность, мы, наверное, не знали бы, что нам делать. Те тайные силы, которые чуть заметными токами текли от них к нам, уже нельзя воскресить. Вокруг нас были бы те же виды, мы бродили бы по тем же местам; мы с любовью узнавали бы их и были растроганы, увидев их вновь. Но мы испытали бы то же само чувство, которое испытываешь, задумавшись над фотографией убитого товарища: это его черты, это его лицо, и пережитые вместе с ним дни приобретают в памяти обманчивую видимость настоящей жизни, но все-=таки это не он сам.

***
Монотонно раскачиваются машины, монотонно звучат окрики, монотонно идет дождь. Вода льется на наши головы и на головы убитых на передовой, на тело маленького новобранца и на его рану, которая слишком велика для его бедра, она льется на могилу Кеммериха, она льется в наши сердца. Где-то ударил снаряд. Мы вздрагиваем, глаза напряжены, руки вновь готовы перебросить тело через борт машины в придорожную канаву. Но больше ничего не слышно. Лишь время от времени - монотонные возгласы: 'Внимание - провод'. Мы приседаем - мы снова дремлем.

***
Паренек вряд ли перенесет транспортировку и в лучшем случае протянет еще несколько дней. Но все, что он пережил до сих пор, - ничто в сравнении с тем, что ему предстоит перед смертью. Сейчас он еще оглушен и ничего не чувствует. Через час он превратится в кричащий от невыносимой боли комок нервов. Дни, которые ему еще осталось прожить, будут для него непрерывной, сводящей с ума пыткой. И кому это надо, чтобы он промучился эти несколько дней?..

***
Когда человек одинок, он начинает присматриваться к природе и любить её.

***
Ожидаешь чудес, а потом всё сводится к буханке хлеба.

***
Всякому приличному кайзеру нужна по меньшей мере одна война, а то он не прославится.

***
Катчинский утверждает, что это все от образованности, от нее, мол, люди глупеют.

***
Крики продолжаются. Это не люди, люди не могут так страшно кричать. Кат говорит: - Раненые лошади. Я еще никогда не слыхал, чтобы лошади кричали, и мне что-то не верится. Это стонет сам многострадальный мир, в этих стонах слышатся все муки живой плоти, жгучая, ужасающая боль. Мы побледнели. Детеринг встает во весь рост: - Изверги, живодеры! Да пристрелите же их ... ... Мы смутно видим темный клубок - группу санитаров с носилками и еще какие-то черные большие движущиеся комья. Это раненые лошади. Но не все. Некоторые носятся еще дальше впереди, валятся на землю и снова мчатся галопом. У одной разорвано брюхо, из него длинным жгутом свисают кишки. Лошадь запутывается в них и падает, но снова встает на ноги.... ... Солдат бежит к лошади и приканчивает ее выстрелом. Медленно, покорно она опускается на землю. Мы отнимаем ладони от ушей. Крик умолк. Лишь один протяжный замирающий вздох еще дрожит в воздухе. Потом он снова подходит к нам. Он говорит взволнованно, его голос звучит почти торжественно: - Самая величайшая подлость - это гнать на войну животных, вот что я вам скажу!

***
Мы видим людей, которые еще живы, хотя у них нет головы; мы видим солдат, которые бегут, хотя у них срезаны обе ступни; они ковыляют на своих обрубках с торчащими осколками костей до ближайшей воронки; один ефрейтор ползет два километра на руках, волоча за собой перебитые ноги; другой идет на перевязочный пункт, прижимая руками к животу расползающиеся кишки; мы видим людей без губ, без нижней челюсти, без лица; мы подбираем солдата, который в течение двух часов прижимал зубами артерию на своей руке, что бы не истечь кровью; восходит солнце, приходит ночь, снаряды свистят, жизнь кончена. Настало седое утро; когда мы вступали на фронт, было еще лето, и нас было сто пятьдесят человек. Сейчас мы зябнем, на дворе осень, шуршат листья, в воздух устало вспархивают голоса: 'Первый-второй-третий-четвертый...' На тридцать втором перекличка умолкает. Молчание длится долго, наконец голос ротного прерывает его вопросом: 'Больше никого?' Он выжидает, затем говорит тихо: 'Повзводно... - но обрывает себя и лишь с трудом заканчивает: - Вторая рота... - и через силу: - Вторая рота - шагом марш! Идти вольно!' Навстречу утру бредет лишь одна колонна по двое, всего лишь одна коротенькая колонна. Тридцать два человека.

***
Таким образом, у нас сейчас есть все, что составляет счастье солдата: вкусная еда и отдых. Если поразмыслить, это не так уж много. Какие-нибудь два или три года тому назад мы испытывали бы за это глубочайшее презрение к самим себе. Сейчас же мы почты довольны. Ко всему на свете привыкаешь, даже к окопу.

***
Он предлагает, чтобы при объявлении войны устраивалось нечто вроде народного празднества, с музыкой и с входными билетами, как во время боя быков. Затем на арену должны выйти министры и генералы враждующих стран, в трусиках, вооруженные дубинками, и пусть они схватятся друг с другом. Кто останется в живых, объявит свою страну победительницей. Это было бы проще и справедливее, чем то, что делается здесь, где друг с другом воюют совсем не те люди.

***
Они всё ещё писали статьи и произносили речи, а мы уже видели лазареты и умирающих; они все еще твердили, что нет ничего выше, чем служение государству, а мы уже знали, что страх смерти сильнее.

***
Мы шутим не потому, что нам свойственно чувство юмора, нет, мы стараемся не терять чувства юмора, потому что без него мы пропадем.

***
Сколько всё-таки горя и тоски умещается в двух таких маленьких пятнышках, которые можно прикрыть одним пальцем, - в человеческих глазах.

***
Я вижу, что лучшие умы человечества изобретают оружие, чтобы такое длилось подольше, и находят слова, чтобы ещё более утончённо оправдать всё это.

***
Наши руки - земля, наши тела - глина, а наши глаза дождливые лужи; мы не знаем, живы ли мы еще.

***
До какой же степени лжива и никчёмна наша тысячелетняя цивилизация, если она даже не смогла предотвратить эти потоки крови, если она допустила, чтобы на свете существовали сотни тысяч таких вот застенков. Лишь в лазарете видишь воочию, что такое война.

***
Чей-то приказ превратил эти безмолвные фигуры в наших врагов; другой приказ мог бы превратить их в наших друзей. Какие-то люди, которых никто из нас не знает, сели где-то за стол и подписали документ, и вот в течение нескольких лет мы видим нашу высшую цель в том, что род человеческий обычно клеймит презрением и за что он карает самой тяжкой карой. Допустим, мы останемся в живых; но будем ли мы жить?

***
Война сделала нас никчемными людьми. Мы больше не молодежь. Мы уже не собираемся брать жизнь с бою. Мы беглецы. Мы бежим от самих себя. От своей жизни. Нам было восемнадцать лет, и мы только еще начинали любить мир и жизнь; нам пришлось стрелять по ним. Первый же разорвавшийся снаряд попал в наше сердце. Мы отрезаны от разумной деятельности, от человеческих стремлений, от прогресса. Мы больше не верим в них. Мы верим в войну.

***
Мы уже успели основательно позабыть все эти премудрости. Они оказались совершенно бесполезными. Но никто не учил нас в школе, как закуривать под дождем и на ветру или как разжигать костер из сырых дров, никто не объяснял, что удар штыком лучше всего наносить в живот, а не в ребра, потому что в животе штык не застревает.

***
Быть может, то была привилегия молодости - нам казалось, что в мире нет никаких перегородок, мы не допускали мысли о том, что все имеет свой конец.

***
— У меня ни к чему нет охоты, — устало отвечает Кропп. — Ведь рано или поздно ты умрешь, так не все ли равно, что ты нажил? И вообще я не верю, что мы вернемся. — Знаешь, Альберт, когда я об этом размышляю, — говорю я через некоторое время, переворачиваясь на спину, — когда я думаю о том, что однажды я услышу слово «мир» и это будет правда, мне хочется сделать что-нибудь немыслимое, — так опьяняет меня это слово. Что-нибудь такое, чтобы знать, что ты не напрасно валялся здесь в грязи, не напрасно попал в этот переплет. Только я ничего не могу придумать. То, что действительно можно сделать, вся эта процедура приобретения профессии, — сначала учеба, потом жалованье и так далее, — от этого меня с души воротит, потому что так было всегда, и все это отвратительно. Но ничего другого я не нахожу, ничего другого я не вижу, Альберт. В эту минуту все кажется мне беспросветным, и меня охватывает отчаяние. Кропп думает о том же.

***
Мне кажется, что они слишком много говорят. У них есть свои заботы, цели и желания, но я не могу воспринимать все это так, как они. Иногда я сижу с кем-нибудь из них в саду ресторанчика и пытаюсь объяснить, какое это счастье — вот так спокойно сидеть; в сущности человеку ничего больше и не надо. Конечно, они понимают меня, соглашаются со мной, признают, что я прав, — но только на словах, в том-то все и дело, что только на словах; они чувствуют это, но всегда только отчасти, они — другие люди и заняты другими вещами, они такие двойственные, никто из них не может почувствовать это всем своим существом; впрочем, и сам я не могу в точности сказать, чего я хочу. Когда я вижу их в их квартирах, в их учреждениях, на службе, их мир неудержимо влечет меня, мне хочется быть там, с ними, и позабыть о войне; но в то же время он отталкивает меня, кажется мне таким тесным. Как можно заполнить этим всю свою жизнь? Надо бы сломать, разбить этот мир. Как можно жить этой жизнью, если там сейчас свистят осколки над воронками и в небе поднимаются ракеты, если там сейчас выносят раненых на плащ-палатках и мои товарищи солдаты стараются поглубже забиться в окоп! Здесь живут другие люди, люди, которых я не совсем понимаю, к которым я испытываю зависть и презрение. Я невольно вспоминаю Ката, и Альберта, и Мюллера, и Тьядена. Что-то они сейчас делают? Может быть, сидят в столовой, а может быть, пошли купаться. Вскоре их снова пошлют на передовые.

***
Меня могут убить, - это дело случая. Но то, что я остаюсь в живых, - это опять-таки дело случая.

***
- Так ведь после войны наверно опять будут бабы, верно? - Хайе облизывается. - Будут и бабы. - Вот житуха-то будет, забодай меня комар! - говорит Хайе, и лицо его оттаивает. - Тогда я подобрал бы себе крепкую бабенку, этакого, знаете ли, драгуна в юбке, чтоб было бы за что подержаться, и без долгих разговоров - в постельку. Нет, вы только подумайте, настоящая перина, да еще на пружинном матраце! Эх, ребята, да я целую неделю и штанов бы не надевал! Все молчат. Слишком уж великолепна эта картина. Мороз пробегает у нас по коже. Наконец Мюллер собирается с духом и спрашивает: - А потом? Хайе молчит. Затем он несколько нерешительно заявляет: - Если бы я был унтер-офицером, я бы еще остался на сверхсрочную.

***
... война - это нечто вроде опасной болезни, от которой можно умереть, как умирают от рака и туберкулеза, от гриппа и дизентерии. Только смертельный исход наступает гораздо чаще, и смерть приходит в гораздо более разнообразных и страшных обличьях.

***
Он был убит в октябре 1918 года, в один из тех дней, когда на всем фронте было так тихо и спокойно, что военные сводки состояли из одной только фразы: 'На Западном фронте без перемен'. Кто не похабничает, тот не солдат.

***
... все ужасы можно пережить, пока ты просто покоряешься своей судьбе, но попробуй размышлять о них, и они убьют тебя.

***
Над нами тяготеет проклятие - культ фактов.

***
Теперь мы вернемся усталыми, в разладе с собой, опустошенными, вырванными из почвы и растерявшими надежды. Мы уже не сможем прижиться.

***
Мы бесчувственные мертвецы, которым какой-то фокусник, какой-то злой волшебник вернул способность бегать и убивать.

***
Мы не сражаемся, мы спасаем себя от уничтожения. Мы швыряем наши гранаты в людей, - какое нам сейчас дело до того, люди или не люди эти существа с человеческими руками и в касках?

***
Фронт - это клетка, и тому, кто в нее попал, приходится, напрягая нервы, ждать, что с ним будет дальше. Мы сидим за решеткой, прутья которой - траектории снарядов; мы живем в напряженном ожидании неведомого. Мы отданы во власть случая.

***
Когда мы выезжаем, мы просто солдаты, порой угрюмые, порой веселые, но как только мы добираемся до полосы, где начинается фронт, мы становимся полулюдьми - полуживотными.

***
Ни для кого на свете земля не означает так много, как для солдата. В те минуты, когда он приникает к ней, долго и крепко сжимая её в своих объятиях, когда под огнем страх смерти заставляет его глубоко зарываться в нее лицом и всем своим телом, она его единственный друг, его брат, его мать. Ей, безмолвной надежной заступнице, стоном и криком поверяет он свой страх и свою боль, и она принимает их и снова отпускает его на десять секунд, - десять секунд перебежки, еще десять секунд жизни, - и опять подхватывает его, чтобы укрыть, порой навсегда.

 


рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
» Эрих Мария Ремарк. Финал   ( Цитаты из книг ) *** В жизни нет ничего более трудного, чем остановиться в нужное время — остаток всегда горек и отдаёт пошлостью. Нужно иметь особое чутьё, чтобы уйти вовремя. Этот момент наступает незаметно. Но готовым нужно быть всегда...
» Райчел Мид. Академия Вампиров. Поцелуй тьмы   ( Цитаты из книг ) *** Давать советы - одно, а вот следовать им - совсем другое. *** Любая книга - способ бегства. *** Похоронить любовь в душе - всё равно что сдерживать гнев. Она просто пожирает тебя изнутри, доводя до сумасшествия. *** Ваш союз заключен на небесах. Или где-то около того. *** Я усмехнулась, но
» Питер Кроутер. Вечная Ссора   ( Цитаты из книг ) *** - Побеждает Надежда – люди становятся самонадеянными. Они думают, что все будет хорошо, просто превосходно. Им на все наплевать, им не за что бороться. С другой стороны, если победит Отчаяние человечество решит, что у него вообще ничего не выйдет. Исчезнет дух решимости, чувство уверенности.
» Михаил Шишкин. Взятие Измаила   ( Цитаты из книг ) *** Перед тем как заснуть, Маша прижималась к Жене, чувствуя под губами его соленую от морской воды кожу, и думала о том, какое счастье им было дано в жизни найти друг друга в этом пойманном, засранном мире, где правят сперма и злоба. *** - Как странно всё на этом свете. - Что вы хотите этим
» Лючия Тройси. Войны всплывшего мира   ( Цитаты из книг ) *** Ты позволил себе согнуться под грузом этих бед. В конце концов ты сделал то, что и другие: ты опустил оружие, полагая, что смирение – единственное средство для понимания смысла жизни. Но на самом деле ты просто перестал бороться. *** Приговор для всех земных существ, а, может, их дар таков:
» Катарина Масетти. Между Богом и мной все кончено   ( Цитаты из книг ) *** В мире, где полно придурков, приятные люди воспринимаются как уроды - чисто статистически. *** Если б все было так просто и люди с одними генами всегда бы друг друга любили, существовала бы какая-то элементарная система опознавательных признаков, чтобы они могли друг друга различить в толпе.
» Жозе Сарамаго. Двойник   ( Цитаты из книг ) *** Иногда при появлении счастья мы не кричим, не шепчем никаких слов, не смеёмся, не плачем, а просто спрашиваем себя, почему его не было раньше, а когда оно вдруг появляется перед нами, как сейчас, когда мы его уже не ждём, тогда мы, скорее всего, не знаем, что же нам теперь делать, плакать или
» Жан-Поль Сартр. Стена   ( Цитаты из книг ) *** Разумеется, я не мог четко представить свою смерть, но я видел ее повсюду, особенно в вещах, в их стремлении отдалиться от меня и держаться на расстоянии – они это делали неприметно, тишком, как люди, говорящие шепотом у постели умирающего. И я понимал, что Том только что нащупал на скамье свою
» Бернхард Шлинк. Обрезание   ( Цитаты из книг ) *** Он смотрел на залитые светом окна дома напротив, видел, как там туда-сюда снуют люди. Они разговаривают, пьют, смотрят телевизор. Он представил себе, что о них думают люди из окна напротив. Двое поссорились и помирились. Влюбленные. *** У них было два разных способа общения. Один легкий и
» Айрис Мердок. Сон Бруно   ( Цитаты из книг ) *** Насколько избирательно чувство вины. Мы помним и сожалеем только о тех проступках, которые бедственно отразились на нашей жизни. Люди, походу сбитые нами с ног, быстро забываются. Хотя их раны не менее глубоки. *** Как далеко уводят слова, особенно сказанные в гневе, от того, ради чего они
» ДДТ - Это Все   ( Цитаты из песен ) *** Это всё... Что останется... После меня... Это всё... Что возьму я с собой... *** Горсть тепла после долгой зимы Донесем. Пять минут до утра Доживем. Наше море вины Поглощает время-дыра. *** Ты не плачь, если можешь, прости. Жизнь - не сахар, а смерть нам - не чай. Мне свою дорогу нести. До
» Noize MC - Смерть   ( Цитаты из песен ) *** Смерть молодых – это всегда глупо, И больно. Душа сжимается в комок. Пусть каждый задумается над смыслом этих строк. За смертью далеко увы ходить не надо Многие и в жизни проходят все ступени ада. Не могут люди вечно быть живыми. *** Вечен вопрос: почему уходят первыми лучшие, Куда торопятся их
» Легион (Legion)   ( Цитаты из фильмов ) *** - Есть хотите? - Нет. - Чёрт, конец света ещё не означает, что надо умирать с голоду! *** Не всем нам дано быть героями. Тем более, когда требуется убивать. *** Ты хотел жить, как один из них. Теперь ты так же умрешь. *** Когда Бог избрал ваш род, объектом своей любви, я первым на Небесах
» Голова в облаках (Head in the Clouds)   ( Цитаты из фильмов ) *** Войны будут продолжаться до тех пор, пока есть желающие умирать. *** - Если в одно прекрасное утро я обнаружу тебя своим мужем, я сбегу. - А что изменится? - Женившись, люди перестают жить друг для друга. *** Рассуждения о судьбе - не более чем удобное оправдание для трусов. *** Итак, любовь
» Айрис Мердок. Сон Бруно   ( Цитаты из книг ) Как далеко уводят слова, особенно сказанные в гневе, от того, ради чего они говорятся. *** Все мы по большей части живём в своем призрачном мире. Любят ведь тоже чаще всего в воображении. *** Насколько избирательно чувство вины. Мы помним и сожалеем только о тех проступках, которые бедственно
Оставить комментарий
иконка
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Основные разделы
Наши партнёры
Облако тегов
Поддержите проект


Опрос
Оцените сайт ZESTWORD.RU
Мы Вконтакте